КАК Я СЪЕЛ СОБАКУ II
| КАК Я СЪЕЛ СОБАКУ |
Часть I
Вот и ага! Часть II
Немного лирики.
Ещё яркое заравшанское солнце не успело осветить макушки белоснежных хлопковых бутонов, как наша ласточка Ан-2
Сельхозавиация в действии (Спасибо тебе за картину, Сергей Коновалов)
оторвала колёса от пыльной площадки, неся в себе тонну живительного бутифоса (тот самый «оранж», который американцы применяли во Вьетнаме, чтобы «выкуривать» из джунглей партизан). В Союзе его применяли для дефолиации (сброса листьев с кустов хлопчатника и быстрого раскрытия коробочек).
Напомню, что я по профессии и по жизни своей совсем не пилот,
в авиации я лишь лужу, паяю, самолёты починяю (последующее бортинженерство было лишь подтверждением присказки "перед в масле, зад в тавоте, но зато в Воздушном Флоте"). За штурвалом самолёта же я оказался по очень простой причине – Вася в этот день заночевал у своей красавицы - звезды Востока Риммы, и к отъезду экипажа на аэродром просто опоздал.
Я, конечно же, самолёт не пилотировал – командир Витя туго знал своё дело и без сопливых. Меня же он посадил на правую чашку только лишь затем, чтобы "голова торчала" на случай приезда мало ли кого. Хотя припахать всё-же умудрился – на "гонах" мне нужно было по его команде открывать в начале поля, а затем закрывать в конце, клапан сброса раствора. Высота над полем была 8-10 метров, весь полёт состоял из нескольких заходов и продолжался минут по 15. Что сразу же удивило – это ханумки-сигнальщицы в начале и конце поля, отмечавшие границу обработанной части. Они едва успевали отбегать из-под шлейфа. На них были целлофановые мешки, головы обмотаны платками. Совершенно спокойно подумалось: "Долго не проживут".
Нет даже нужды говорить, что обстановка на уборке хлопка была как на войне: шла битва за "белое золото". К примеру, на каждом столбе вдоль дороги были прибиты специальные ящички, в которые любой путник мог складывать вылетевшие из грузовика комочки ваты. Или: на краю нашей взлётной площадки было воздвигнуто некое подобие туалета, сразу за ним начиналось хлопковое поле. Очень удобно было использовать белоснежную вату в гигиенических целях. Однако, когда туда вдруг занесло нашего "начальника аэродрома", раздался громкий вах-вах, экипажу были предъявлены вещественные доказательства диверсии и обещан расстрел через повешение. А за толчком после этого появилась братская могила бесславно окончивших свой путь коттонов.
Вообще, там все местные были "начальниками". На аэродроме у нас даже самый последний чурка, носивший воду из арыка и готовивший раствор, и тот был "начальником помпы". Начальников же повыше, из тех, которые приезжают на машине, звали "раис". Раис обязательно должен быть в пиджаке, недосягаем, пузат и важен. А любой дед, включая выживших из ума, насквозь пропитан восточной мудростью. Такая вот субординация и выслуга лет.
А о степени ядовитости раствора говорит случай следующего содержания: "начальник аэродрома" каждое утро приезжал на работу на ишаке. Ишака он привязывал возле будки, и целый день занимался тем, что ничего не делал (вернее – делал важный вид). Ишак же его, то ли от скуки, то ли от жары (а мне кажется, для призыва ишачихи противоположного пола), где-то к послеобеду начинал истошно орать. Вскоре это порядком надоело Толе, технику самолёта. Он нарвал букет колючек, обмакнул его в бак с готовым раствором, и отхлестал осла по морде до наступления тишины. Не успел он отойти от животного, как этот горлан ушастый завалился набок и стал исходить пеной. "Старший по помпе" на полном подрыве стал пробуждать отдыхающего после плова хозяина. Вдвоём они кое-как дотащили почти уже бездыханное тело до арыка и занялись процедурами внутреннего и наружного промывания. К счастью, труп очнулся; хоть и осёл, но впредь науку понял и не орал боле. Авианачальник же с техником отныне стали непримиримыми друзьями.
Мимоходом можно полнее осветить тему нашего питания. Я уже упомянул, что обильные обеды с возлияниями нам предлагались ближе к ночи. Утром же выдавалась лепёшка на каждого, плюс немного винограда. После жарких дискуссий, чуть было не дошедших до натуральной забастовки, мы добились выдачи молока, положенного дома за вредность. Молоко оказалось верблюжьим. В обед привозился плов. Плов был вкусный, спору нет. Вот только чувствовали мы себя над ним, как тот журавль из басни над лисьей тарелкой с кашей: мясо было хитро закопано внутри блюда, ни вилок, ни ложек не полагалось. Бабаи ловко запускали свои жирные немытые пальцы (они их никогда не мыли, зато часто облизывали) в самую гущу, как-то по-особому наминали порцайки, таким образом кушанье уже через пару минут даже переставало пахнуть мясом. Попытки бастовать не увенчались успехом (хотя ложки в конце-концов выдали).
Ещё туземцы после сытного обеда имели обыкновение закинуться какой-то отравой. Из кисета или эдакой сушёной тыковки (напоминавшей мне российский мерзавчик) в рот засыпалось некое серое вещество, и через пять минут перед тобой уже сидит натуральный болван с бычьими глазами, явно смотрящим кино в своей собственной башке и не реагирующий на внешнюю среду. На мою просьбу отведать продукта, начальник аэродрома мудрёно отвечал, что данное снадобье есть лекарственный препарат настройки сознания, показанный аксакалам и святым, но не религиозно неверным юнцам и прочим шайтанам.
Да вот, раз уж о местных особенностях: едва прилетемши в Самарканд, собрались мы на осмотр местных достопримечательностей. Тур начался с посещения близлежащей чайханы (сказать по-правде – ею же и закончился). Бывалые уже в предыдущих экспедициях авиаторы заказали для начала по бутылочке Чашмы (портишок местный) и кебабу. Сели под чинарой во дворике, арык журчит, баранинка ноздрю щекочет. Рядом узбеки чайком балуются: опрокинут пиалушку – рукавом халата занюхивают. Оказалось – водочку в чайнике прячут, чтоб Аллах не догадался.
Спустя погодя, и я извиняюсь за подробности, приспичило меня по малой – чашомка вскипевши запросилась на выход. Спросил у хозяина направление, и был отправлен за угол в арык. Прибыв по указанному адресу обнаружил, что место занято. Сидит пацанчик, ноги в воде, режет мясо на асфальте и полощет его в этой канаве! Я тогда было засомневался в полезности узбекских кебабов, но позднее был информирован, что там иной мир и другие законы: вода, перетекшая через три камня, становится чистой.
Но арык я всё-же осквернять не решился, опроставшись чуть рядом.
Вернёмся, однако, на наш хлопковый аэродром. Что-то где-то не срослось, и в цистерне на площадке внезапно закончился бензин. Покуда обоз двигался в нашу сторону, гостеприимные хозяева решили вывезти себя и нас на природу. Поехали на водохранилище. С собой взяли ящик водки и хлеб, сказав, что остальная закусь будет на месте. Я не сомневался, что зарежут барана.
Вместо барана нас ожидала безбрежнная лагуна мутных коровьих урин, куда узбеки немедленно погрузились и принялись откисать. От предложения присоединиться мы, экипаж, скромно отказались. Наконец один из туземцев побрёл в глубины, в то место, где поверхность вод была неспокойна, где пучину пучило. Назад он возвратился с двумя толстолобиками, очень даже.
На наше "чо за ёх-монах", последовал рассказ о том, что водоёмы ихней пустыни просто переполнены рыбой. И быть бы раю земным, кабы не шпионы-вредители,
Чтоб не тянуть кота за все подробности, скажу, что сюжет-то с пикником мне был необходим лишь для того, чтобы констатировать получение механиком самолёта инвалидности.
Как было? Да сварили этих толстолобов в цинковом ведре – кипятили долго, чтоб клеща убить, а потому было время водочкой пригрузиться, и это по жаре. На беду, Мишка куда-то резко сорвавшись по нужде, зацепился штаниной за от ведра дужки крючок, щёрт его побъери! Вся уха оказалась на его ноге.
С сего момента он лежит у нас в санчасти (т.е. находился дома, на своей кровати). Вы же не забыли, что мы жили в медпункте?
Так, к пилотированию вернёмся?
И с этого же момента, у Васи руки уже не тоскуют по штурвалу, ибо он всецело предался любви. Вечером на её крыльях он улетает к возлюбленной прямо из заруливающего на стоянку самолёта, утром с петухами едва успевает на первый отрыв колёс.
У него начался настоящий медовый месяц – молодая невеста отдалась ему полностью и без остатка. Я опущу интимные подробности, в курсе коих мы всё-же были, (и теперь уже из первых рук могли получить ответ на вечно живой вопрос про нерусских о вдоль или поперёк например).
Он с вещами переехал в её корейский барак. В той комнате по-прежнему спал пацан, брат Риммы, так что им приходилось кувыркаться на полу прямо посреди комнаты, клепая крылатых бойцов для Советской страны,
Ну а мы с техником пашем как негры, попреременку катая двухсотлитровую бочку с бензином к помпе у арыка, накачивая лiтак топливом и отравой в два шланга.
Иногда подъезжают какие-то люди, просят бензина, дают (нет, они сами, мы не просим!) аж 5 рублей за двадцатилитровую канистру. На жаре это тоже был труд, никак не отдых. К слову, на Украине за канистру и рубль-то не всегда давали – приходилось излишки (от приписанных полётов) сливать в лесопосадке.
Вскоре полёты снова встали, опять из-за бензина. И тут вдруг приезжает на УАЗике (советский госавтомобиль, который застрянет там, куда и танки не доедут) грозный Раис, весь из громов и молниев и Зевсу подобен. Он отвёл командира в сторонку и по восточному изощрённо стал его, по-местному говоря, манать.
Командор потом рассказывал, что в его речи слова Родина, саботаж, тюрьма жирно подчёркивались красным. Достигнув удовлетворения в этом акте, Раис обмяк, расслабился и стал шарить глазами по аэродрому. Его глаза остановились на мне, я так думаю что на самом нижестоящем и бесправном члене экипажа, которого он смог бы обогреть своей отеческой заботой. Подозвав меня пальцем, обнял как родного и повелительно сказал:
- Дарагой, (как твоя семья жена дети тёща как дела как здоровье) Заправ бензин моя машина.
- Дык ето... Нету... И Вы же сами...
- Ну-ну, прервал меня мудрейший. Скажешь Виктору, пусть успокоится. У нас так положено.
- Спасибо.
- Завтра начнёте летать. Бензин уже едет. А сегодня – пить арак (водка) и отдыхать.
Раис подался удостаивать собой чести работников аэродрома, которые всё это время робко выглядывали из сарая.
Залив бобику полный бак и канистры (чем обескровил родимую ласточку по красные лампочки) прям на виду у всей этой братии, доложил личному шофёру (а как же!) о готовности. Тот пошёл приводить взад босса, уже явно угощённого продуктом из мака.
Летали на всех парусах, стремясь намотать три продлённых саннормы за полтора месяца командировки, каким-то хитрым образом растянув налёт на сентябрь-октябрь-ноябрь; моя техническая зарплата также зависела от налёта. Сначала опыляли поля целиком, квадрат за квадратом. Потом принялись только за поля вдоль трассы. Наконец, поступила команда пройтись по два-три гона только по трассе. Это означало, что едет руководство из самого Ташкента и нужно отрапортовать, что план перевыполняется. Этого никто не скрывал. Команда прозвучала из уст председателя нашего колхоза им. Карла Маркса (лучше уж РабиндранатТагором назвали, как в анекдоте (ищите сами) героя соцтруда Кумакова, известного не только, но и; (потом ещё по телевизору фильм об етом колхозе был, такшто так-то, прикоснулись к великому).
Но тут (и без этого наша жизнь становится неинтересной) случилось неожиданное.
По-видимому, по докладам успешно завершённая дефолиация требовала вывода авиации на место базирования. И в один прекрасный и вполне себе ясный день, как гром поступает радиокоманда бросать полёты и всей группе срочно собраться в Самарканде.
- А у нас ни машины ни телефона, один полумёртвый осёл за сараем.
- А вещи и механик в отеле.
- А надо в контору подписать командировку.
Витя ловит попутку и галопом скачет в гостинницу с приказом Мише собирать вещи и рейсовым автобусом хромать на Самарканд.
Потом до конторы. Всем членам ставят прибыл-убыл, налёт космический подписывают не спрашивая.
- Так, необходимо сверить фамилии по паспортам, дайте сюда.
И тут Витя собственными глазами наблюдает, как тётка заинтересованно листает Васин паспорт.
- Женат! - отчётливо произносит она.
Витя сгребает документы и на всех парах несётся на вылет, ибо время уже просрочено.
А тут... тут таки да! Разыгрывается очередная драма.
Узбеки, увидев, что мы загружаем из сарая наши (купленные и обменянные на бензин) восточные дары*,
из восточных сладостей запомнился Курт. Это такие белые каменные солоноватые шарики со вкусом творога. Узбеки шутили, что женщины сидят и целый день катают их подмышкой.
поняли, что самолёт срочно улетает. А в цистерне оставалось ещё тонны две горючего, который мы и не думали заливать себе, зная что в Самарканде на перелёт зальют по пробки. Вот тут-то узбеки стаями, с вёдрами и канистрами стали слетаться и окружать цистерну. Наше предложение купить хотя бы по рублю они гордо отвергли, поскольку через полчаса это должно было бы перейти в их собственность. И “начальник аэродрома” стал уже выстраивать очередь за его будущим товаром.
Тогда Толя достаёт из самолёта своё охотничье ружьё (которое всегда висело на виду напротив входной двери и которое он, как законный охотник, взял с собой в надежде поохотиться на сайгаков, что случалось в его прошлых командировках) и предлагает оптовую цену, чтоб мирно разойтись. Никаких движений.
Принимаем решение ждать командира.
И командир не замедлил.
- Взлетаем?
- Взлетаем!
Вася запускает двигатель.
Толя решительно идёт к цистерне с ружьём наперевес.
Узбеки сжимают кольцо.
Раздаётся выстрел в воздух. Узбеки разбегаются. Толя открывает кран, топливо струёй в руку льётся в песок. Дулы двустволки направлены прямо на кран. Толя медленно пятится к самолёту. Я прячусь за его спиной, помогая отслеживать обстановку. Минуты кажутся часами, песок не успевает впитывать реку. Наконец струя истончается, мы запрыгиваем в уже рулящий самолёт и взлетаем прямо от сарая.
После перелёта и сбора, часть авиаторов группы, освежившись после принудительной интенсивной водочной терапии (выяснилось, что гостеприимство для всех экипажей было традиционным) благотворной Чашмой, выехали на культурную программу, заключавшуюся в осмотре местного универмага (я удачно отоварился дефицитными детскими колготками для будущего ребёнка) и Регистана (ой не буду рвать сюжет, отметив тем не менее, что, несмотря на красочные открыточки и буклеты, которые я прикупил для похвастать, этот памятник средневековья на то время представлял из себя отхожее место). Осмотр самого города вылился в проход через какие-то дворы с глиняными стенами и аксакал, лежащий на голой сетке солдатской кровати и слушающий по транзистору персидские напевы.
Вернувшись в аэропортовскую гостинницу, обнаружили там механика, сидящего на глубокой измене (чессказать, тогда это выражение, описывающее состояние ужаса в глазах, ещё не появилось). Он рассказал следующую историю:
Преспокойно собирая экипажные сумки до кучи (задача облегчалась тем, что Васин командировочный портфель оставался на дорогую память Римме), а вечерний рейсовый автобус останавливался на той же площади, где и располагался наш глиняный Хилтон, и ничего, как говорится, не предвещало, в общем-то тщедушный Миша вдруг оказался перед лицом двух с треском ввалившихся в нумера бритоголовых басмачей, потребовавших предъявить им Васю. Миша ситуацию оценил правильно, ибо для него вся картина была налицо. Басмачи же повели себя неадекватно. Один из них вытащил нож и толкнул Мишу на кровать. Сопротивляться было бесполезно. Потом Миша рассказывал, как он реально испытал чувство, что значит быть зарезанным.
Тем не менее, он кое-как сумел объяснить им, что Вася уже в Самарканде и при любых раскладах тут уже не появится. Вася йок, самолёт - Абад (Васи нет, самолёт - город). Братья поняли, на прощание поводили ножичком по Мишиному горлу (типа не зарежем Васю, ты будешь вместо него).
И точно: добравшись до аэропортовской гостинницы, первых, кого он встретил у входа, были наши басмачи. Они хитро улыбались, но тормозить его не стали. Вот в этом состоянии мы и обнаружили его в своей комнате по возвращении.
Поскольку я был в компании технарей, а лётчики тусовались своим табуном, они ещё не вернулись из турне. Встала задача предупредить Васю. Послали техника с другого самолёта оценить обстановку на входе, описав внешность разбойников. Оказалось, что они дежурят прямо у входа (и как это я незаметно проскочил перед этим?)
Я в это время, поужинавший стаканом вина (другой еды не было), к тому же закинувшийся за нижнюю губу, согласно инструкции, насваем, но вскоре выплюнутым в горшок с цветами, ибо он нещадно разъедал плоть (Насвай был полулегально куплен на базаре, как пример вещества с названием "наркотик", о котором на Украине поговаривали тихим шёпотом, но никто не видел). Запретный плод сладок, как вы знаете. Так вот я, на ватных ногах и с угаром под крышей, выпрыгнул из окна (благо, первый этаж) и ушёл в разведку на автобусную остановку.
Долго ли, коротко ли, но бродил я там часа два, обнюхивая каждый прибывающий автобус. Вдруг моё дежурство прерывает сам командир:
- Эй, Миха, ты тут живой? Не зарезали ещё?
Думаю, что за шуточки.
- Да нет, говорю, живой пока. Ну а Вася-то там как? Как это вы толпой мимо меня проскочили?
- Так мы ж на такси! (Вот она, белая кость! Лётчик в командировке днём может
кататься на такси, а вечером прийти к технарю просить жёваную шкурку от сала).
А Вася у нас баиньки - дам ему завтра попилотировать на маршруте. До Нукуса 8 часов
(а на Ан-2 нет автопилота). А братьев не, не видели.
И это была очередная загадка для меня. Скорее всего, даже увидев Васю, они не рискнули убивать его на людной площади в толпе его коллег.
Вскоре мы, весь экипаж, за исключением механика, мирно спали, набираясь сил на предстоящий перелёт. Механик же пошёл на регистратуру и попросил тётку закрыть гостинницу на ключ. Выслушав его рассказ о бандитах с ножами, едва ли она ему поверила, но на ключ заперлась.
Подъём был очень ранним, затемно.
И как говорят в подобных случаях, "каково же было наше удивление", когда в фойе мы увидели братьев, мирно спящих на диванчиках. Поскольку мы были первыми на выход, дверь была заперта изнутри, как было прошено!
А Вася? Вася предусмотрительно покинул гостинницу чуть загодя через окно вместе с Мишей. Я пёр на горбу Мишину сумку.
Вася покидал гостеприимный солнечный Узбекистан налегке.
ПОСЛЕСЛОВИЕ, куда ж без этого
Вася
Имея характер поручика, упомянутого в начале истории, Вася просто не мог плыть ровно по течению жизни. Он быстро ввёлся в командиры. С дубами на фуражке он вообще смотрелся неотразимо.
Однажды, привезя из очередной командировки
И как-то, в одном из наших разговоров с ним (уж не помню, где мы пересеклись), он с тоской говорил о желании метнуться в Самарканд и забрать оттуда покинутую девушку и своего сына (почему-то он был уверен, что у него есть там ребёнок).
Не знаю, исполнил ли он своё желание. Я завязал с полётами на химии, вскоре после того, как родился мой первый сын.
Тем не менее, привет Василий! Вдруг ты прочтёшь эту историю.
Витя
Командир рос, как на дрожжах. С Ан-2 он вскоре перешёл на Як-40, а там попёр в командиры отряда, звена и ещё чего-то. Он был умным еврейским мальчиком с правильной украинской фамилией.
С ним я также участвовал в экспедиции в Белоруссию. Там тоже было весело, но всё было родное и даже предсказуемое. Но это уже сюжет для другой истории.
Толя
Очередная экспедиция в туркестанские края у него прошла более спокойно. Узбеки, в конце-концов, оказались покладистым народом, с которым обо всём можно договориться
Удачной была охота на сайгаков. Летели в указанный район, находили стадо, стреляли, тут же садились и подбирали. Как видите это
Как пример:
Для членов клуба ОЛВИЗ (Общество Любителей Выпить и Закусить) - "химики" организовали в Голубом Дунае (будка по ремонту и хранению химоборудования Ан-2) обеденный стол. Любой мог вступить даже на один день, заплатив членский внос в виде рубля, выдаваемого жёнами на обед. С собранными деньгами посылался гонец в магазин за горилкой (а ещё лучше - за "буряковкой") в близлежащую деревню. Закусь летом набиралась с окрестных огородов, зимой - из собственных подвалов в гаражах.
Так да. О сайгаках. Толя пустил слух, что привёз из экспедиции сайгачат. На шашлыки они ещё не годятся, нужно кормить, для чего необходимо заготовить сено. К шашлыкам будут приглашены те, кто участвовал в заготовке.
Таким образом была решена проблема обкоса стоянок и прилегающих к Голубому Дунаю территорий.
Миша
Вскоре вернулся из авиационных механиков на завод магнитофонов Весна, где собирал суперсекретные радиолокационные станции разведки (а в авиацию попал по причине необходимости залечь на дно, причину не знаю).
Я уверен, что след от ожога у него остался на всю жизнь, так что о приключениях в стране чудес он помнит наверняка.
Ласточка
Вот сколько мне лет, я не помню, приходится считать. А номер этого самолёта назову, хоть среди ночи разбуди: СССР-35038.
Судьба его печальна. После капремонта в Виннице, где я принимал его собственными руками (расписался за соответствие формуляров и установил перед вылетом бортовые часы, (воруют-с) (за мою авиационную карьеру я
Тут же самолёт улетел в экспедицию в Ростовскую область. По прилёту, на аэродроме их никто не встречал. Экипаж начал греться с помощью УСН (см. предыдущие посты для расшифровки).
Темнело. Командир (а это вам был не Витя) молча сел в кабину, запустился и взлетел (один!). Через полчасика в клубах пыли приезжает гонец со словами "ваш самолёт упал". Едут на место (слава Б-гу аварии, не катастрофы). Лётчика, в сознании, уже увезли в больницу, самолёт - в гармошку. А просто хотел потарахтеть над сельсоветом, да зацепился за тополя, делая разворот через правое крыло. Четыре месяца больницы, четыре года тюрьмы.
и Ваш Покорный Слуга
ТУТ ВОТ
есть карточка времён моей работы на ПАНХ. Я там слева, среди технарей оперативной смены стоянки Ан-2.
Путь мой к сияющим вершинам инструкторства и майорства, хоть и отрывками, но иногда в чрезлишних деталях, продолжает быть описываемым здесь. Путь же с этих вершин к дауншифтерству в канадском домике у моря ждёт своего часа.
Но
МОЯ ЗАДНИЦА
по-прежнему мелькает из под капотов, хоть уже и вражеских самолётов.
СЮРПРИЗ
А где же про собаку? - спросит один из немногих внимательных читателей (а редкий чтец не утонет на середине моего поста).
Проницательный же читатель, я полагаю, обо всём догадался ещё по ходу моего изрядно запутанного изложения.
Однажды где-то в очередной командировке уже дома (по области), куда я прибыл подправить Васин самолёт, сидим мы в колхозной общаге и поедаем просроченный комбикорм, запивая сухомятку личнокупленной водкой. И тут Вася говорит:
- А помнишь корейское жаркое у Риммы?
- Как не помнить, лучшее жаркое, что я едал!
- А знаешь, из чего она его приготовила?
Я начал догадываться, к чему клонит Вася.
- Из собаки?
- Ага.
И мы оба мечтательно вздохнули, возвращая в памяти тот незабываемый и романтический момент.